Шикаши почесал затылок.

– Можно, конечно, спросить старого лиса, – так все за глаза называли Пупулиса. – Одно только мне не нравится. Не люблю я, когда на меня давят. Что-то наш знакомый пришел, и с порога стал предъявлять претензии: дескать, я платил… а вы не оправдали… Стоит ли нам помогать? За такое непочтительное отношение, я бы предоставил ему самому выкручиваться.

– Шеф, могу я поговорить с вами наедине? – я опасался перечить ему при чужаке, поэтому продолжил разговор, только когда мы вышли в другую комнату. – Шеф, я тут подумал, он говорит, что пузыри очень примитивны, не могут менять свое поведение.

– Да…ну и?

– Если так, то в конечном счете причина должна быть не в пузырях, а в людях. Логично?

– Не совсем строгое рассуждение, но это самое вероятное из следствий. – В ауре Шикаши отразилось сомнение и даже что-то вроде опасения. Я решил усилить свою мысль:

– Если причина в людях, то, кто бы ни были эти люди (или один человек), они вредят жителям нескольких городов. То есть, это либо злоумышленники, преступники, либо псих, либо какое-то недоразумение. Но если есть шанс, что это преступник, то получится, что мы проиграли это дело.

При слове "проиграли" аура Шикаши забурлила целым букетом эмоций. Самолюбивый сыщик очень не любил проигрывать. С другой стороны, он с таким пиететом относился к логическим доказательствам, что не мог не признать мою правоту, даже если выводы ему ну очень не нравились. Я уже достаточно хорошо его узнал, чтобы предсказать: между неприятным и нелогичным он всегда выберет неприятное. Главная трудность состояла в том, чтобы найти достаточно строгое рассуждение, ведь он был большой мастак находить ошибки и натяжки в доказательствах. Я почти видел, как поскрипывали его извилины (фигурально выражаясь, конечно, я улавливал лишь сильное напряжение ауры). Все-таки и великий сыщик был подвластен эмоциям: хотя он и уважал строгие доказательства, но с особым тщанием искал в них ошибки, если выводы ему не нравились. Если бы выводы были приятны, я уверен, он бы так долго не раздумывал.