– Советские, – машинально поправил я (Ну не придурок, а?).

– Что?

– Советские, – повторил я, поскольку деваться уже было некуда. Слово, знаете ли, не воробей. Воробью – что? Чирикнул – и в синеву… Я запоздало ужаснулся и принялся выпутываться: – Понимаете, до революции дело обстояло несколько иначе… Русский мужик считал собаку нечистым животным и в избу не пускал. А вот кошка жила в избе… Я ничего не придумываю – так в словаре Даля…

Майор посмотрел на меня благосклонно.

– Да, – сказал он. – Я оговорился умышленно… То есть история вопроса вам знакома?

– Какого вопроса?.. – переспросил я, холодея.

– Ну, не скромничайте, Евгений Юрьевич, не скромничайте. – Майор прищурился и процитировал – на этот раз наизусть: – «Покажите мне хоть одного человека, который умер бы на могиле своей собаки…»

И вот тут я, братцы вы мои, окоченел. Фразу эту я придумал и занес в записную книжку всего две недели назад. Идиоты! Боже, какие мы идиоты!.. Надо же – литературу прячем… Да куда ты и что от них спрячешь! Насквозь видят…

– Вы что же, думаете, только тот писатель выполняет социальный заказ, кто воспевает строительство БАМа? – Майор усмехнулся и, как мне показалось, зловеще. – Не-ет… Тут все, поверьте, куда сложнее и тоньше!.. А ну-ка вспомните: когда вы услышали в первый раз, что собака – друг человека?

– Н-не помню… В первом классе, наверное…

– Вот видите! Вы это знали еще в первом классе. Собака – верный, преданный друг. Кошка – предатель. А человек, не любящий собак… Кстати, кто у нас в стране прежде всего не любит собак?

– Не знаю, – тупо отозвался я. По хребту ползли мурашки.

Майор крякнул и взглянул с упреком. Видимо, ждал большей сообразительности.

– Те, кто сидел в лагерях, – явно испытывая за меня неловкость, пояснил он. – Ну и шпионы, разумеется… Как только о каком-нибудь персонаже становится известно, что он боится собак, читатель тут же настораживается.