Скрипят под ногами матово-голубые халцедоны, желтоватые опалы, полосатые агаты с изящными овальными узорами, редкостные сердолики, просвечивающие розовым и сиреневым. В бухтах, усыпанных полудрагоценностями, обитают племена лохматых дикарей май-май, мэи-мэи, мвту, мгу и лгу. Они заселили самые неприступные бухты, где не ступал ботинок цивилизованного человека, спустились сюда по отвесным склонам или приплыли на надувных матрацах. Раскинули палатки, разожгли бензиновые горелки и завели свои дикарские обычаи. Бегают в плавках от рассвета до заката, сотрясают скалы транзисторами и каждый прогулочный катер встречают дикарской пляской и воинственными криками: “вау-вау”, “май-май” или “мэи-мэи”.

У меня свои игры. Дельфины любят играть. Чтобы завоевать их доверие, я сижу с ними в бассейне часов по шесть. Плаваю с ними вперегонки, ныряю под них, они ныряют под меня. Обнимаю их, глажу, сажусь верхом, они норовят сесть верхом на меня. У меня синие губы, бледные мятые пальцы, весь я волглый, размякший, отсыревший. И замёрзший, потому что бассейн наш летний, вода без подогрева, а Чёрное море не считается со мной, может выдать и холодное течение. Позже вода будет потеплее, но с июля идут плановые работы, а я бесплановый, меня пустили из милости перед планом. Спасибо, что пустили. И дельфинов мне приготовили.

Двое их у меня: взрослая самка и детёныш, примерно шестимесячный, но для дельфинов это не маленький, всё равно что шестилетний мальчик. Самка обыкновенная — афалина. Почти все цетологи работают с афалинами — это стандарт. А детёныш особенный, с желтоватым теменем и жёлтыми узорами возле глаз. Я было обрадовался: думал, новый подвид, если не вид. Но афалина кормит его. Похоже, что это её сын. Альбинос, возможно.

Проявив минимум изобретательности, я назвал малыша Делем, Деликом, а мать его Финией. Дель и Финия. Впрочем, они не знают свои имена, оба высовываются на мой голос.