Девочку звали Евой. Работники приюта не смогли сказать больше ничего о ней или о ее настоящих родителях — Ева была подкидышем. Надежда на то, что попав в теплую семейную обстановку, девочка оживится не оправдалась — она так и росла, всегда оставаясь худенькой, бледной, замкнутой и немного грустной. Ева рано начала читать и чтение быстро стало ее любимым занятием. Она быстро отказалась от детских книжек, отдав должное классике жанра, и полностью переключилась на серьезную «взрослую» литературу. Она поглощала книги одну за другой, что даже вызвало беспокойство Антона Павловича — он боялся как бы у девочки не помрачился от перенапряжения рассудок. Hо дочь с готовностью обсуждала с ним прочитанное, демонстрируя ясность мыслей и удивительный, для ребенка, ум. Это развеяло сомнения Антона Павловича и он не стал налагать никаких вето на чтение дочерью книг. А книг в доме было предостаточно. Позднее я поразился богатству его домашней библиотеки, и вероятно еще много лет мне предстоит открывать здесь для себя новые шедевры, в безуспешной гонке за лидером — Ева прочитала их все.

Когда девочке исполнилось семь, она обнаружила полную неспособность ходить в школу. С ней начались истерики и вскоре она тяжело заболела. Ее стали учить дома. Пригодилось педагогическое образование Веры Ивановны. Ева была очень способной ученицей. Оказывается, она в совершенстве владела тремя языками. Мне до сих пор стыдно своих попыток блеснуть перед ней английским, который я, признаться, знаю довольно слабо.

Так в свои 19 лет (а именно столько ей и было), Ева получила прекрасное гуманитарное образование. Родители привили ей вкус к искусству и хорошей музыке, а вот игре на флейте она научилась сама, неведомо как и откуда добыв инструмент. Собственно, никто и не видел, чтобы она училась. Просто однажды она взяла и сыграла ту самую мелодию Прошлогоднего снега. Мне не трудно допустить, что играть она умела всегда. «Любовь моя, как мне стать тебя достойным?»