А позади, на высоком гребне круто обрывающихся к Галилейскому морю холмов, отсчитывали секунды наручные часы Каструни. Крадясь на четвереньках он, сам того не заметив, зацепился запястьем за острый камень, мягкий кожаный ремешок не выдержал и лопнул. Поскольку все внимание юноши было обращено на происходящее внизу, он не заметил потери. Стрелки на светящемся циферблате показывали четверть двенадцатого…

На уборку слоя рыхлого песка, покрывающего очерченный Гуигосом квадрат, у Хумнаса и Мхирени ушло никак не больше десяти минут. Углубившись дюймов на пятнадцать, они наконец наткнулись на камень и принялись очищать его. Вскоре стала видна прямоугольная плита шириной в два и длиной в три фута. С одной стороны в нее было вделано железное кольцо, причем настолько большое, что оба иракца смогли одновременно ухватиться за него руками. Но сколько они не тужились, плита даже не дрогнула.

Ругаясь на чем свет стоит и тщетно пытаясь приподнять плиту, они как будто совершенно забыли о Гуигосе. Сейчас их головы были целиком заняты мыслями о том, что может находиться там внизу под плитой. Но тут старик снова захихикал, будто нарочно напоминая о себе.

— Ихья Хумнас, ты был избран для этой работы потому, что ты плут, мошенник и опытный фальшивомонетчик. Конечно, не самый лучший, которого я мог бы найти за такие деньги, но ко всем прочим своим достоинствам ты еще и молод и силен.

Он не стал добавлять, что к тому же в этом мире никто и не вспомнит о Хумнасе, ни единая живая душа, но тем не менее мысль эта все же пришла ему в голову и заставила зловеще улыбнуться.

— Что же до тебя, Якоб Мхирени, — продолжал он, — то ты оказался здесь благодаря своей неимоверной силе, жестокости, изобретательности и тому, что тебе совершенно нельзя доверять. О, не беспокойся: всеми этими качествами можно только восхищаться, в противном случае, я просто не предложил бы тебе участвовать в этом деле.