Каструни дошел до каменистого гребня береговых утесов и свернул вдоль него на запад. Он решил, пройдя около трети мили, добраться до окраины заброшенного городка, там свернуть на север и, описав полукруг, снова оказаться у скалм. Затем опять двинуться на запад, чтобы вернуться на это же место, и сразу назад — к Гуигосу и остальным.
Он пошел вперед, стараясь держаться чуть в стороне от гребня, чтобы не выделяться на фоне ночного неба. Сейчас, оказавшись в одиночестве, он испытывал чувство облегчения. Старый Гуигос был настоящей живой горгульей, ходячей мумией, и, не будь он столь хрупок, наверное внушал бы ужас. Даже несмотря на дряхлось и внешнюю изможденность он производил совершенно кошмарное впечатление: вокруг него существовала какая-то аура зла, благодаря жизни, проведенной в разгадке каких-то мрачных тайн и в еще более мрачных деяниях.
Эта аура ощущалась буквально физически, подобно липкому туману оседая на коже. Но… он предложил хорошие деньги и Каструни мог использовать их на то, чтобы и впредь оставаться на свободе. И, возможно, в один прекрасный день под чужим именем и с изменившейся за долгие годы жизни на чужбине внешностью ему удастся вернуться на Кипр. Не в Ларнаку, конечно, нет, а в какое-нибудь другое место, где его никто не знает.
Под чужим именем…
Это-то и было самым забавным. Впрочем, может и не таким уж забавным.
Каструни нахмурился в темноте. Оказавшись в Хайфе, он назвался Давидом Каммадом. И, хотя черты его лица не слишком походили на еврейские, вымышленное имя и вера сыграли свою роль. Британская администрация предоставила ему работу и выдала удостоверение личности. Этого было вполне достаточно. Но затем настал вечер, когда его отыскал Гуигос и ему показалось, что старик видит его насквозь. Каструни отлично помнил, все сказанное тогда этим старым чертом: