В лучшем случае она воспринимала его робкие ухаживания с холодным равнодушием, а однажды, не выдержав, спросила напрямик: «Чего ты хочешь, барсучоныш? В душу мне влезть без мыла?»
В следующее мгновение голова его резко, но не сильно дернулась назад. Как от пощечины, подумал Леонид, хотя никто из знакомых ему женщин, да, пожалуй, и мужчин, до сих пор не снисходил до контактного рукоприкладства по отношению к нему. Подобным нефотогеничным образом он содрогался всякий раз, когда вместо грациозной пятнистой кошки его сравнивали с неуклюжим остромордым хищником семейства куниц.
Возможно именно тогда Леонид дал себе слово, что рано или поздно, мытьем или катаньем, кнутом или пряником… Короче, он поклялся во что бы то ни стало подобрать обмылочек к ларушкиной душе.
Тем временем Ларушка оборвала наконец свое бесконечное «Ну-у-у» и перешла на вожделенное «Да», но не остановилась на этом.
– Давай попробуем, – поправив сползающую лямку, ответила она.
– Поедем на такси, – объявил он решительно.
Хотя, в принципе, было еще не так поздно и для метро. Но, с другой стороны, глупо, сняв голову, плакать о… Кстати, о волосах… Подгоревший парик блондинки обратно в прокат не примут, значит, с залоговой суммой можно распрощаться. Плюс по тридцатке самой блондинке, или кто она там, и всем остальным статистам. Плюс две с половиной сотни недомеркам из театрально-циркового (из которых, кстати, полтинник можно и зажать: неуклюжие карлики протормозили пару лишних секунд и чуть было не запороли номер с тарелками), двадцатку за бой посуды, сотню Михею за тарасовские паспортные данные и общую организацию.