Шумерин говорил сдержанно, но голос его дрожал. Тогда вместо ответа Полынов закрыл глаза, развел пальцы и вслепую вновь свел их. Они сошлись точно. Шумерина затрясло. Полынов бросил на него быстрый взгляд.

- Друзья, мы перестали быть такими, какими были раньше, вот что я вам замечу, - вдруг подал голос Бааде.

- Да, ты прав, - Полынов потер лоб, - мы изменились. Любопытная планетка, этот Меркурий... Ничего, разберемся. Нет, рояль миражем, конечно, не был. Это очень похоже на галлюцинацию.

- Так я и знал! - воскликнул Шумерин.

- Почему-то именно здоровые люди болезненней всего воспринимают это слово, - холодно ответил психолог. - Между тем галлюцинации бывают у самого что ни на есть нормального человека. Необычность обстановки, нервозность готово.

- Это точно?

- Ручаюсь.

- Даже рояль?

- Хоть Эйфелева башня.

- Утешил... Значит, мы и шагу теперь не сможем ступить, не рискуя получить оплеуху от какого-нибудь призрака собственного воображения?

- Беспокоиться нечего. У нас есть кофродеин. Еще не было случая, чтобы он не снимал галлюцинаций. Моя ошибка, что не дал его вам перед поездкой.

- И это не первая твоя ошибка.

Полынов ничего не мог возразить. Про себя он подумал, что даже не может толком объяснить, почему он поступил так, а не иначе. Это угнетало больше всего.

- Бааде, а ты что думаешь? - спросил Шумерин.

- Я? Я не думаю, я молчу. Всякие там галлюцинации, психические кризисы относятся к той потусторонней области, в которой порядочному инженеру делать нечего. Наука лишь то, что подвластно числу и мере. А в субъективном хозяйстве нашего друга нет даже единиц измерения - каких-нибудь там чувствоампер или волиметров...

Полынов засмеялся.

- Ладно, Генрих, я это тебе еще припомню! Тем более что все это устарелые представления. Но ты вот что мне скажи: мираж тоже потустороннее явление?