Теперь понял, дурак, к чему я веду? Для того чтобы изобличить Ксеньку в измене, нужно у неё, когда она с кем-нибудь опять совокупляться будет, какую-нибудь вещь стащить. Или же вообще все вещи, чтобы она голой по селу прошлась. А ты притащил какую-то резинку с усами, и доказывай потом, где она была.

Некоторое время собеседники шли молча по накатанной грунтовой дороге, но потом Иван Парфенович вдруг крякнул и снова заговорил:

— Но Ксенька — это не все твои дела. Она, можно сказать, дело второстепенное. Тут ещё один конфликт назревает. Члены акционерного общества хотя пока ещё и шёпотом, но зарплату требуют. Ведь нынче уже июль на дворе, а я им с февраля месяца ни копейки не платил. Только так, кое-кому авансом. Чтобы с голодухи на стенку не полезли… А откуда мне им деньги на зарплату взять?! У меня свободной сейчас нет ни одной тысячи. В данный момент я сыну от первой жены, а дочери от второй в областном городе по трехэтажному особняку строю. По нынешним ценам непростое предприятие. Одни наёмные строители замотали в доску. Только и долдонят: «Деньги! Деньги нужны!» Я уж и так полстада дойных коров на мясокомбинат сдал. А сколько бычков да свиней всяким организациям за импортный материал перевозил! Ведь дети-то свои, родные, и хочется, чтобы они жили не хуже, а лучше других!

— Иван Парфенович! — решительно перебил его сыщик. — Зачем мне все это знать? Рисковый вы человек!

— Я ведь почему перед тобой раскрылся? — остановился и обнял за худые и костлявые плечи председатель АО своего работника. — Ведь ты мне тоже, как сынок. Потому и нанял тебя на должность. Нет у тебя законного родителя. А в те времена, по молодости-то лет, и я к твоей матери захаживал. Вполне возможно, что ты от меня и зачат.

Подельников, потерявший от услышанного дар речи, со свистом и всхлипом вдохнул в себя воздух и шумно выдохнул. Ивану Парфеновичу было не до его тонких чувств. Он продолжал свои откровения дальше: