В пасть своему хозяину я запихнул горсть хорошо отшлифованных брильянтов. Во-первых, на радость безутешной вдовице (если, конечно, камешки не приберут жадные до вещдоков следственные органы), а, во-вторых, всегда приятно создать небольшую путаницу в умах и сердцах заинтересованных сторон.
Нили у лифта раскладывал пасьянс «косынка». Из ванной доносились вопли и смачные шлепки — вояки все еще гоняли иллюзорного тараканищу. Я свистнул Нили, и мы тихо удалились. Консьерж на входе проводил нас затуманенным взглядом, и в зарослях сирени у забора залилась разбуженная нами птаха.
Я находился как раз посреди разработки плана, как добраться до Имени — в отличие от моего свежепокойного партнера по бизнесу, Имя обитало за городом, на бывшей аппаратовской даче, крышуемой не только ведомственной охраной за крепким забором, но еще и свирепого нрава собачками — так вот, я был примерно посреди разработки операции, когда Имя добралось до меня само. Прозвонилось по мобиле. Имя оказалось не абы кем, а густоголосым полковником ФСБ Касьяновым Матвеем Афанасьевичем. АКМ рассыпался в извинениях, где часто фигурировали слова «недоразумение» и «ошибка некомпетентных товарищей», и пригласил меня к себе домой. С дружественным, так сказать, визитом. И я поехал.
АКМ оказался достаточно щепетилен, чтобы для нашего свидания выбрать вечернее время. То есть, после заката. Шины моего Кэдди мягко шурхнули по гравию и остановились перед будкой охраны. Из будки высунулась та еще будка, козырнула и протянула лапу за документами. Из-за забора заливались собачки. Собачки меня, как правило, не любят, кроме совсем особых собачек, но о них разговор позже. Проверка прошла без сучка, без задоринки, и мы вкатились под сень листвы. А, точнее, хвои.