Лучше бы, конечно, дождаться маму на улице, но кушать хотелось сильно и девочка, справившись с тяжелой калиткой, бочком протиснулась в образовавшуюся щель. Может повезет.
Папка курил, сидя на крылечке. И был явно «навеселе». Даже не почувствовав отсюда, от калитки, характерный едкий запах, это можно было легко определить по, тому, каким отвратительно бессмысленным, стал его взгляд. Правда папка не кричал нехорошие слова и не кидал посуду. Он сидел и гладил по голове между ушей большую серую собаку. Огромный пес спокойно лежал рядом с ним, положив тяжелую голову на передние лапы. По тому, как холодно и остро поблескивали из-под прикрытых век его глаза, по низкому утробному вибрирующему звуку, доносившемуся откуда-то из недр его грудной клетки, было понятно, что спокойствие это напускное и обольщаться по этому поводу не стоит. Девочка по инерции продолжала топать по тропинке к дому между грядок с помидорами, перцем и луком, переступая через нежные завитки огуречных плетей, на которых только только начинали распускаться яркие желтые цветочки. Когда мутный взгляд папки остановился на Женечке, замершей посредине дорожки, ведущей к крыльцу, он проворчал: «О, одна явилась», криво ухмыльнулся и подтолкнул пса по направлению к ней. Огромная собака лениво поднялась, глухо ворча и впиваясь нехорошим взглядом в Женечку, и та поняла совершенно отчетливо, что надо бежать. Она рванула, что было силенок, не разбирая особо куда бежит, и слышала сзади хриплое дыхание большого пса и громыхание железа. Оказалось, что она добежала не до спасительно калитки, а как-то так получилось, что непослушные от страха ноги занесли ее в угол двора. Может это было и неплохо.