Кораблик набирал скорость, бешеная качка, не имевшая ничего общего с благородным раскачиванием "Солнечного ветра", быстро примирила нас и с тифозными матрасами и с блохастыми подушками.

Дверь распахнулась безо всякого предупреждения, и в каюту ворвался невысокий толстенький морячок в сапогах по самые подмышки. Он волок какую-то коробку. Божена немедленно повернулась лицом к стене, на её голове все ещё был капюшон, разве могла подруга допустить мысль о соприкосновении белоснежных кудрей с такой подушкой?

- Вот он, - он бухнул коробку на пол, - еда.

- А как быть с туалетом? - я держалась в тени, вдруг кто-нибудь знает Этну в лицо.

- Налево и прямо по коридору.

- А нам сказали не выходить.

- В гальюн ходите, - пожал он плечами, - как же без гальюна?

- И, правда! - поддакнула подруга незнакомым голосом.

Морячок ушел, а мы склонились над коробкой. Набор оказался джентльменским: две бутылки вина, целлофановый пакет с вареными крабами, яркие банки мясных консервов и паштетов, буханка хлеба и складной нож.

- Неплохо, - Божена выудила из пакета краба величиной в полторы ладони, - видать, мы на хорошем счету.

- Да уж, - я последовала её примеру, - наверное, мы очень хорошие преступники. Никогда не ела крабов.

- Серьезно? - Божена ловко расчленяла зверушку.

- Ага, раков, креветков ела, а крабов не довелось. Посмотри, в ножике штопор есть?

- Должен быть, - Божена вытряхнула крабов в коробку, а пакет приспособила под мусор.

Винцо оказалось так себе, этикетку прочесть не смогли, все надписи были на каком-то восточном языке, но под крабов шло душевно. Мы так зверски хотели есть, что на качку уже не обращали внимания, наверное, как говорил доктор с "Солнечного ветра", наступил долгожданный момент адаптации - мы прикачались.

- Вкуснотища! Такое мясо нежное, прелесть!

- Да, крабы это - вещь! - Божена деловито вскрыла банку, отрезала ломоть хлеба и щедро намазюкала его паштетом. - Будешь?