Ковер описывал огромные круги, поднимаясь все выше и выше над землею. Через какие-то мгновения отец Василий увидел желтеющие поля за березовой рощей, и маленькое кладбище, и деревеньку — каждый домик словно сложенный из тоненьких прутиков, и малюсенькие, совсем игрушечные человечки на грязной улочке и во двориках — и все это смог он охватить одним взглядом, а потом все это вильнуло вправо, и показался темно-зеленый холм, поросший лесом, удивительно похожий отсюда, сверху, на мшистую корягу. Под холмом петляла тонюсенькая серая ленточка дороги. Потом и холм исчез справа — отцу Василию страшно хотелось посмотреть на него еще раз, попытаться разглядеть, быть может, лесных зверей — отсюда, небось, не больше блохи! — но побоялся повернуть голову. Лес и холм исчезли, и в глаза отцу Василию блеснуло солнце, отразившись от речки, и — смотри-ка — там, за речкой, блеснули еще пять или шесть маленьких озер, о существовании которых отец Василий и не подозревал. Потом снова вернулась деревенька, и лоскутья полей, и желтая маковка церкви — но какое же все было маленькое! Человечков на улицах уж было не разглядеть.

«Каким же маленьким я, должно быть, кажусь оттуда, снизу?» — подумалось отцу Василию. — «Ведь меньше птахи, надо полагать, меньше самого малого жаворонка! Страшно-то как, ведь падать отсюда, небось, целый день придется!»

С этой мыслью отец Василий еще крепче вцепился в ковер — теперь уже обеими руками, отпустив крестик. Оглянувшись назад, он посмотрел на джинна. Джинн со скучающим видом озирался вокруг, ничем не проявляя ни страха, ни удивления. Его невозмутимое спокойствие немного утешило отца Василия — все-таки не так страшно, когда рядом уверенный в себе попутчик, хоть бы и бес.