Жизнь Серафимы была простой и бесхитростной, как и она сама. В шесть лет она потеряла обе ноги: одну оторвало взрывом газового коллектора, вторую ей отрубила топором накачавшаяся амфетаминами мать, как раз в тот самый день, когда её собрались отправить в клинику для психохроников. Обычная американская история. Впрочем, как выяснилось, потеря была не столь уж и значительной — всё равно перелом позвоночника в автокатастрофе, случившейся через два года, навеки парализовал нижнюю часть её тела, так что ноги только мешали бы. Во всяком случае, Серафима считала, что ей повезло: она всегда старалась видеть светлую сторону в любых житейских неурядицах.

Гораздо хуже была аллергия, отнявшая у неё радость еды и питья. Она могла есть только обезжиренные салатные листья и пила лишь дистиллированную кака-калу-лайт. Мир ароматов тоже был закрыт для неё — большинство запахов вызывало у несчастной аллергические отёки. Даже алкоголь, этот коварный, но верный друг несчастных душ, и тот был для неё категорически противопоказан, как и все наркотические средства, вплоть до самых безобидных. Это тоже можно было бы счесть удачей — хотя иногда Серафима думала об этом иначе.

Но самой страшной бедой оказался дальтонизм. Мир, созданный Господом разноцветным, был для Серафимы серым, как самый пасмурный день в году. Но в сердце девушки царило безграничное доверие к бытию и жили все цвета радуги. Она верила, что ей суждено славить Бога в красках. В монастырском приюте для детей-инвалидов она тратила всё свободное время — которого у неё было немного — на то, чтобы научиться различать оттенки серого, а карманные деньги тратила на тюбики с гипоаллергенным акрилом и баночки с природной гуашью.

Серафима никогда не задумывалась о личной жизни и не надеялась иметь детей, но ей снова повезло. Когда ей исполнилось четырнадцать лет, монастырь захватила банда уголовников, бежавших из федеральной психиатрической тюрьмы.