Гарри нервно посмотрел на часы. До закрытия камер оставалось около двадцати минут. Примерно столько же было в его распоряжении. Потом с ним будет покончено, как и предсказал ему Лэймар.

— Хорошо, — сказал он. — Будет неплохо, если при этом вы стукнете меня по голове. Это здорово поможет делу, а я еще, пожалуй, и медаль получу.

Дело было вовсе не в громадном росте Оделла. И не в том, что у него расщепленное небо, а в верхней губе дыра глубиной с Марианскую впадину. И не в том дело, что у него неимоверно длинные руки, а зубы черны, как гудрон. Не в том дело, что из-за своего физического уродства он мог дышать только ртом, при этом, когда он шел, это дыхание становилось таким шумным, что казалось, будто по железу водят грубым напильником.

Больше всего в Оделле поражала форма головы. Это было странное, ромбовидной формы сооружение. Создавалось впечатление, что ее вынесло из туловища каким-то нелепым взрывом; из маленького, точечных размеров подбородка вырастал широкий бледный лоб, который венчала конусообразная шапка ярко-рыжих волос. Он был покрыт веснушками, как Гек Финн, но его глаза были начисто лишены какого-либо выражения.

Он держал в руках мертвую кошку. Несколько минут назад он неосторожно сдавил животное своей лапищей. А теперь он изо всех сил тряс труп, стараясь вернуть кошку к жизни. Но она не оживала, а болталась в его руках, как пестрая тряпка.

"Котик, — думал Оделл. — Котик, нет-нет. Ногин не мяу? Котик бай-бай. Котик, КОТИК, прыг! Котик, прыг, прыг, прыг! Котя-котик, прыг-прыг! Делл не люби котик нет-нет. Бэби-котик бай-бай".

Ричард нервничал, наблюдая эту сцену. Времени в обрез, но, несмотря на это, Ричард был поражен: «Боте, что мог создать такое устрашающе несимметричное уродство? Такое не могло бы привидеться дате Уильяму Блейну».