Истекла минута, требовавшаяся для того, чтобы «Йиррма» получил изображение с «Миннесоты».
Ррит засмеялся.
Это мало напоминало человеческий смех, но сомнений не оставалось; да и как он мог не смеяться, гордый воин, — такое стоит рассказывать в кругу сородичей, похваляясь и хохоча за пиром победы: х’манк, жалкая тварь, умер от страха, увидев его клыки.
— Пинцет, — негромко и по-детски обиженно сказал О’Доннелл. — П-подгадал…
Счастливчик шагнул вперёд, деловито вытащил повисшего мешком Карреру из кресла и сунул в руки ошалелому Морески. Стал перед капитанским экраном, вздёрнул подбородок.
Воин увидел воина.
— Kyrie eleison! — выдохнул Лакки и внезапно светло и дико улыбнулся ррит; в широко раскрывшихся глазах просияло безумие.
Глава вторая
Райские птицы
Ветви качнулись.
Солнце бликовало в каплях росы. Соцветие ложной вишни уронило белый бархатный лепесток, он заскользил вниз и замер в остях зреющего колоса. Невдалеке, за серыми лаковыми стволами, дышал океан: перекатывал гальку, зачинал новый прилив. У Древней Земли спутник непомерно велик, и приливы там высоки; у Земли-2 тоже есть Луна, но она много меньше. Места, где приливная волна заметна, можно пересчитать по пальцам. Здесь — видно.
Лес наполняли глухие мелодичные клики. Близилась пора гона. Псевдоптицы Терры-без-номера вили гнезда, крылатые ящеры дурели и носились у самой земли.
Нуктовые дети визжали от счастья. Соревновались, кто больше поймает.
Лилен смеялась. Она залезла на высокую ветку: хороший обзор и вокруг — сплошные цветы, из которых она, почти не глядя, плела венок. На берегу какой-то ретивый малыш сумел оседлать безмозглого крылача и теперь пытался удержаться у него на загривке. Психованный птеродактиль даже не пытался улететь, так и бегал по камням, изредка вспархивая. Вопли ящерят казались почти осмысленными.