Купец, услышав, что он стал "уважаемым другом", приободрился и понял, что пора переходить к вопросу о стоянке. А что касается русского...

- Я же говорил, о мудрый паша, - улыбнулся Вильсон, - он мне не раб, и я не могу запретить ему носить меч. Если это смогут сделать ваши янычары...

Араб кинул на русского оценивающий взгляд в третий раз, опять взялся за мундштук кальяна, глубоко затянулся и наконец покачал головой, признавая поражение:

- Да, мой друг, не все наши желания увенчиваются успехом. Однако вам следует поскорее сходить к султанскому наместнику Балаклавы Кароки-мурзе и высказать желание вступить на службу. Так будет спокойнее всем.

- Разумеется, - с готовностью кивнул англичанин. - У меня даже имеется к нему рекомендательное письмо.

- Откуда? - развел руками начальник порта. - У вас есть друзья при дворе султана?

- Мне настоятельно советовал посетить Крым мой друг Францеско Кроче, продавший мне свой неф. Он говорил, что здешние беи с охотой покупают бархат и габардин, мягкое сукно, а отсюда можно вывести сильных рабов или умелых русских мастеровых.

- Да, это так, - согласился араб.

- Не согласится ли в таком случае уважаемый паша дать моему кораблю разрешение на стоянку и разгрузку привезенного товара?

- Буду только рад, если такой чудесный гость задержится в нашем городе! - искренне обрадовался араб. - За швартовку судна вам надлежит уплатить в султанскую казну восемь алтун, два алтуна в казну хана Гирея и один на нужды города, еще один на нужды порта, и далее по три алтуна за каждый день стоянки.

- Восемь, два, один, один...

- Вам никак не управиться с делами менее, чем за три дня, мой драгоценный друг. Итого, взнос за швартовку составит двадцать один алтун или тридцать дукатов.

- А если в испанских дублонах?

- Двадцать семь дублонов, - с готовностью перевел араб. - И вы можете подходить ко второму причалу. Пошлину на товар я определю после разгрузки трюмов.