Какие-то предметы похожие на барабанные палочки в ее скрюченных пальцах брызнули россыпью ярких разноцветных искр. Взмах костлявыми руками, и трое передних бойцов с криками покатились по пыли. Еще один взмах и еще два забились в конвульсиях под ногами старухи. Автомат показался чудовищно тяжелым, но неимоверным усилием навожу ствол в поднявший руки силуэт. Отстраненно понимаю, что нажать спусковой крючок не успеваю, но во лбу старухи возникает красная дыра и, словно надломленный манекен, она падает на землю. Мышцы, прорвав незримую преграду, подбрасывают автомат вверх, короткая очередь уносится в небо, но, совладав с обретшими подвижность руками, перепрыгиваю через старуху и вбегаю в дом.

В единственной комнате тишина и запустение, зато груда тряпья в углу чуть заметно шевельнулась. Очередь в четыре патрона взбила эту кучу наискосок. Легкий скрип за спиной, и с разворота, не оборачиваясь, бью прикладом назад. Достал! Молодая женщина европейской внешности молча летит в угол. Секундой позднее раздается сдавленный стон. Матерчатый полог заменяющий дверь в комнату колыхнулся от движения за ним. Не обращая внимания на валяющееся тело, быстро, но осторожно, смещаюсь к стене, а автомат нацелен в сторону входа.

— Майор, это — я. — Гершвиц, осторожно выглянул из-за полога.

Повезло «пиджаку», еще пол секунды и он наверняка схлопотал бы пулю в свой высокий умный лоб. Видимо поняв это, Гершвиц схватился ладонями за щеки и издал нечленораздельное мычание.

— Ладно, все — нормально. Главное, что живой. — Утешать или говорить добрые слова времени нет, хотя за несколько минут «мясорубки», что мы устроили в кишлаке, у многих «крыша съехала» бы напрочь. — Давай, ищи свои причиндалы. Пора уматывать отсюда и как можно быстрее.

Пока ученый муж с дотошностью следователя осматривал комнату, начала подавать признаки жизни женщина. Хиджаб салатного цвета местами пропитался темно-красными пятнами, сквозь загорелое веснушчатое лицо наливался яркий кровоподтек — да, приложился я со всей силы, в расчете на нормального здорового мужика.