И боготворил я тебя, как собака Робинзона боготворила своего хозяина. И мечтал о тебе, сильнее, чем старик мечтает о молодости, и безнадежнее, чем умерший мечтает о старости. А мы ведь даже не целовались. Одно только твое слово тогда — и все было бы по-другому — и я никогда бы не оказался на этой проклятой плавучей лаборатории. Вот жизнь… Слушай, честное слово, не ожидал тебя увидеть. Седовласый хитрый лис конферансье сумел все-таки подсунуть сюрприз! Молодец. Я любил тебя, Кукла, несмотря на то, что однажды увидел. Помнишь, как в выпускном классе мы ходили в поход. Это был ужасный день моей жизни. Но с утра я этого еще не знал, я был счастливым человеком — ведь у меня, думал я, будет возможность подавать руку, когда ты будешь прыгать через ров, помогать тебе перелазить через поваленные деревья, переносить тебя через ручей. Да много всего может произойти. И произошло… Ты не знала этого, ты не видела, что я вас видел. Тогда, на привале… Я вдруг заметил, что тебя нет — и стал волноваться. Я не обратил внимания, что не видно еще и моего лучшего друга — Паши Кукушкина. Я пошел тебя искать и — нашел, на свою голову… С тех пор мое самое ненавистное сочетание цифр это — «шесть и девять». Вот такая простая кабалистика!.. Ну, да ладно. Проехали. Я тебе, помнишь, на выпускном вечере говорил, что когда-нибудь и ты захочешь меня, но будет уже поздно. Говорил? Я угадал? Ты ведь объявилась тут, чтоб я тебя трахнул?

— Эдик. Я согласна прилететь к тебе, я успеваю, ты меня впустишь через шлюз — и я разделю с тобой твою участь…

— Ну не сука?! У тебя ж, я слышал, муж есть – мультимиллионер, коллекционер искусства. И трое детей!

— Ради них… — последовал тихий ответ.

— Хм. Считай, что я тебя уже поимел. Раньше надо было думать. Как говорится: хороша ложка к обеду, а шлюшка — к вечеру. Все, возвращайся в семью. Жди меня дома.