Это его ложе стояло у северной стены домика, напротив него, в углу, Джи поставил маленькую печку-примус старого образца, работавшего на керосине. Около нее стояло кресло, в котором он проводил большую часть дня. Одна из ножек кресла была немного короче других, и при желании можно было изобразить кресло-качалку. Это кресло принесли в бунгало из дома. Стиль, в котором выполнен был этот предмет обстановки, назывался — по мнению Джи — «колесо» потому, что перекладины, составлявшие его спинку, сходились к центру, но одна потерялась, исчезла. Именно поэтому мистер Мери и приказал перенести кресло из особняка в бунгало. Сделали же его незадолго до первой мировой войны, об этом можно было узнать, прочитав надпись на нижней стороне круглого деревянного сиденья, — 1912. Джи знал про эти цифры и никогда не забывал о них.

Сидя в кресле, он обычно позволял глазам отдохнуть, перебегая взглядом с предмета на предмет.

Вообще-то их, этих предметов, было немного. И каждый давно и хорошо знаком с Джи. Большая часть фабричного производства, как, например, примус с узором из круглых дырочек на верхней части или оцинкованное ведро, стоявшее обычно возле кресла. Почти все вещи и мебель не предназначались для бунгало, а были принесены из особняка мистером Мери, некоторые из них женой мистера Мери, но все это было еще до того, как они рассорились. Один, от силы два предмета обстановки принадлежали Джи.

Некоторые из вещей прямо говорили о прошедшем времени, другие лишь тонко намекали на него. Часы Джи предназначались как раз для того, чтобы следить за незримыми и неуловимыми мгновениями; это были собственные часы Джи: он купил их, истратив часть суммы, выданной ему мистером Мери в качестве жалованья. На циферблате, круглом циферблате, располагались цифры от единицы до двенадцати и пара стрелок. Меньшая из них указывала на нижнюю петлю цифры восемь, а большая — на промежуток между цифрами девять и десять. Стрелки пребывали в этой позиции, образуя угол градусов в пятьдесят, уже больше одиннадцати месяцев. И хотя Джи, когда часы вдруг обращали на себя его внимание, тешил себя иллюзиями, что они в рабочем состоянии, он все-таки ни разу не решился проверить эти самоутешительные предположения и завести механизм.