"Они уже знают", - подумал он. Но не остановился.

На жалобы и протесты не осталось сил. Он мог только идти по хорошо освещенному коридору в тридцать четвертый кабинет.

Дверь отворилась, он вошел. Больше всего кабинет напоминал жилую квартиру. Он с удивлением обнаружил клавесин, диван с валиками; за окном виднелись горы. Солнце стояло высоко. "Наверное, уже далеко за полдень", предположил Парсонс. Он увидел книги на полках, а на стенах несколько репродукций Пикассо.

Пока он разглядывал интерьер кабинета, появился Стеног. Порылся в папке с бумагами и, взглянув на Парсонса, сказал:

- Даже увечных? Вы лечили даже увечных от рождения?

- Разумеется, - ответил Парсонс. К нему понемногу возвращалось самообладание. - Я...

- Я читал книгофильмы о вашем периоде, - перебил Стеног. Вы врач. Что ж, термин ясен. Я хорошо представляю себе ваши функции. Но не могу понять их идеологическую подоплеку. Зачем вы это делали? - На лице отразилось недоумение. - Взять хотя бы эту девушку, Икару. Вы совершенно осознанно внесли изменения в ее организм. Зачем вам понадобилось ее оживлять?

- Так было надо, - выдавил из себя Парсонс.

Он различил еще несколько человек. Они пришли вместе со Стеногом и держались на заднем плане. Не вмешивались в разговор.

- К подобным процедурам, - продолжал Стеног, - ваше общество относилось положительно. Ваша деятельность не противоречила закону. Я прав?

- Ваша профессия пользовалась уважением? - спросил кто-то на заднем плане. - Вы считали, что играете важную роль в жизни общества?

- Просто не верится, что целый мир почитал за благо подобное изуверство, - заметил Стеног. - Нет, конечно, все было не так. Доктор Парсонс, несомненно, принадлежал кучке отщепенцев, изгоев, которая проповедовала человеконенавистнические теории.