Однажды Лэм, тогда еще только начавший свой нелегкий пожизненный диктаторский путь, обнаружил у себя на пороге корзинку, плетенную из пластиковой изоляции для проводов, а в ней орущего младенца, корявую метрику и записку, написанную печатными, аршинными буквами. В метрике указывалось имя и пол младенца, в графе «отец» стоял прочерк, как впрочем, и в графе «мать». А в записке говорилось следующее:

«УВАЖАЕМЫЙ ТОВАРИЩ ДИКТАТОР! ПОДЕРЖИТЕ НЕСЧАСТНОГО РЕБЕНКА У СЕБЯ, СКОЛЬКО СМОЖЕТЕ. ПОКА ЕГО НЕ МЕНЕЕ НЕСЧАСТНАЯ МАТЬ УСТРОИТ СВОЮ ЛИЧНУЮ ЖИЗНЬ. ЗАРАНЕЕ БЛАГОДРЮ. ДИКАЯ ЖЕНЩИНА.

P.S. ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, ОПОХМЕЛЯЙТЕСЬ!».

По правде говоря, продержать у себя Ададулию нескладно влипший в историю ПД смог дня три без существенного ущерба для психики. Во-первых, младенец орал не переставая. Даже когда верный «левый» телохранитель Невменяемый Том развлекал его карточными фокусами. Во-вторых, ребенок все время хотел есть, но совсем не то, чем его пытался кормить «правый» телохранитель Нестареющий Дик. Почему-то его фирменное блюдо- грузинское сациви под соусом карри совсем не нравилось новорожденной девочке. В-третьих, дитя непрестанно писалось и какалось, поэтому уже к вечеру первого дня в доме стало неприятно пахнуть, если выражаться деликатно. А если неделикатно, то попросту воняло, как в солдатском нужнике.

Тогда Лэм, человек в общем-то чувствительный, в очередной раз вздохнул тяжко и отправился на поиски несчастной матери. Дикую женщину он разыскивал в диких джунглях среди диких животных месяца два. Ни фига не нашел, только запарился. Он уж и «ау!» кричал, и вырезал послания на банановых листьях, обещая молочные реки, кисельные берега, французские духи и недельную прогулку на комфортабельной яхте. Ответом ему была тишина. Не мертвая, но многозначительная. Тогда Лэм сообразил — несчастная мать, видимо, до сих пор не устроила личную жизнь. Поэтому ему остается только одно: потерпеть и подождать.