Мы тебе тут что, мать Тереза? Может мы обещались кормить всех подряд? У нас здесь что, общественная столовая для лошадей? Или богадельня?

Это вообще не наша проблема, чем будут курсанты кормить своих лошадей. Я вообще не понимаю что у тебя здесь происходит. Почему ты кормишь за наш счёт чужих лошадей?

Сколько это безобразие будет продолжаться? Почему я должен бросать свою больничную койку, ругаться с докторами-ящерами и тащиться больным сюда, в твой гадюшник и наводить здесь порядок?

Они достались им по разделу добычи из числа трофеев. Так что содержание их полностью должно идти за их собственный счёт.

— Школа обязалась содержать курсанта, — резко вспыхнул Корней. — И мы…

— Мы не обязаны кормить чужой табун, — жёстким, холодным тоном, отрезал Сидор.

Худое, осунувшееся после болезни его лицо в этот момент напоминало больше посмертную восковую маску, чем лицо живого человека. Лишь пылающие злостью глаза выдавали что это живой человек, настолько оно было безстрастное и неподвижное.

Надо прекращать практику когда на нас смотрят как на дойную корову. Эти тысячи курсантских лошадей вытоптали все наши луга. Выбили траву до чёрной земли. Восстанавливать луга будет стоить денег. Больших денег и больших затрат.

И кто за это будет платить? — холодно посмотрел он на возмущённо пыхтящего Корнея. — Твои курсанты?

Из каких средств, скажи пожалуйста.

— Нехорошо это как-то, — сразу поникнув, тихо заметил Корней. — Как-то не по-людски. Да и лошадей жалко.

— Жалко? — злым, тихим голосом, медленно проговорил Сидор. — А вот им нас не жалко. И в их поступках чётко прослеживается желание повесить нам на шею ответственность за своё личное имущество. За лошадей, я имею ввиду, — тихо и зло добавил он. — Иль я не прав?

— Что ты предлагаешь?

— Помочь им определиться, — мрачно оскалился Сидор. — Если не могут прокормить, то пусть продают.