Провожаемый взглядами отошел на пару шагов в сторону и взял из кучи новую монету. Лукавчик затаил дыхание. Как-никак, а только Вахари-Хе мог оценить итог работы. Монета была как настоящая, то есть все на ней было, как и на настоящей, только золотом она еще не блестела. Для последнего шага нужно было колдовство, которое знал только Вахари-Хе. Он подержал монету в руке, понюхал для чего-то и вдруг отбросил ее в огонь под котелком. У Лукавчика внутри все словно оборвалось.

— Воздуходувка нужна, — сказал Вахари-Хе так, что стало ясно, что это его последние слово, и говорить уж больше не о чем…

— Если хотим, чтоб все было не хуже чем на Императорском монетном дворе, то нужна воздуходувка.

Никто слова не проронил. Огонь продолжал раскалять металл в котелке, но это уже было лишним. Главное слово было сказано.

— Воздуходувка… — Хамада не возразил, только повторил. В голосе его не было ни злобы, ни раздражения. Он ведь тоже понимал, что Вахари-Хе хочет как лучше и поэтому только проворчал.

— Умный… Все вы тут умные… А вот кто мне, старому и слепому подскажет: где ее взять, воздуходувку-то?

Разбойники молчали. На то он и вожак, чтоб думать. Не зря он три доли в добыче имеет. Вот пусть и думает…Хамада молчал, словно не замечал того, что на него все смотрят.

— Ну, господа дорожные дворяне, воздуходувку мы, положим, у Императора займем… — сказал, наконец, атаман. — А человека? Где человека возьмем ее крутить?

Он оглядел их невидящими глазами.

— Или кого-то из вас к ней цепью приковать ради общего дела?

Вахари-Хе посмотрел на вожака свысока, пожал плечами. Его эти слова никак не касались. Он свое слово сказал. Теперь очередь атамана сказать свое.