"Не хочет огорчать", - равнодушно подумал Маликов.

Машина замедлила ход, плавно развернулась и встала.

– Приехали, - сказал врач с облегчением. - Ну, уважаемый, сейчас за вас как следует возьмутся.

На какое-то время Маликов впал в полубеспамятство. Он не осознавал, что происходило вокруг, и не мог определить, что ему чудится, а что совершается на самом деле.

...Приемный покой... Маликова перекладывают с носилок на каталку и везут по длинному пустому коридору. Перед глазами проплывают одинаковые плафоны на потолке. Гремят металлические двери лифта, гулко, резко, как беспорядочные выстрелы. Маликова вкатывают... в лес. Он просыпается с тяжелой головой и пересохшим ртом. Дико оглядывается. Где он? Что это?.. Он скрючился в каменном гроте. Ноги заледенели в сапогах, набухших за ночь от воды. Затекшие руки - на автомате. Ах да! Он вспомнил: бежал вчера с позиций, затем ночевка в гроте у источника... Бежал. Трус! То, что за это ему полагается расстрел, теперь не имело никакого значения. Пусть. Он заслужил. Предназначенная ему пуля ждала его еще вчера, там, в русле высохшей реки. Хуже другое. Хуже и страшнее. Вечный позор предателя и труса. Вернуться? Поздно! Он передвинул автомат за спину, нагнулся и зачерпнул воды. Два глотка шершавыми губами. Остатки плеснул в лицо, растер рукавом. Продрался сквозь колючки и сел на траву возле ручья. Что же теперь? Он посмотрел на свое отражение в прозрачной лужице у скалы. Искупить. Ценой жизни. Конечно, ценой жизни. Но чтобы и фашисты дорого заплатили. Своими жизнями... Маликов закрыл глаза и вспомнил свой тяжелый сон в гроте... Его поднимают в лифте. Потом везут по коридору. Это больница. Плафоны освещают потолок и коридор приглушенным светом. Он болен - сердце, инфаркт... Но откуда он все это знает?.. Слева темные окна, справа двери палат, двери с цифрами. Мимо проплывает пост дежурной медсестры, освещенный настольной лампой. Стеклянный шкафчик с медикаментами.