– Видишь ли, Лу, если не я требую дани, ее требует кто-то другой, а если ее требует кто-то другой, то кончится тем, что он потребует платы и от меня. Но я этого не потерплю и буду вынужден бродить по кварталу, убивая каждого гребаного идиота, который требует платы с меня. Поэтому, чтобы убить как можно меньше народу, я вынужден заставлять платить дань мне. Тебе все ясно?

Таким образом, дед убивал всего-навсего тех, кто противился его контролю. Деньги он помещал в ценные бумаги, его бизнес приносил свои плоды, и все в квартале были счастливы и довольны. Ты это понимал, Лу, а ФБР и гребаные копы нет: деньги, которые добывались таким путем, считались грязными, и дед не мог поддерживать счастливую жизнь в квартале, пока их не отмоет.

Когда-то в Лос-Анджелесе изобрели замечательную вещь: кино. Сегодня вокруг кино крутятся большие бабки. Дед подумал, что именно кино – отличный способ отмывать деньги.

– Почему бы тебе не наплевать на эту бутербродную в Даунтауне, Лу, не послать в жопу этого banana head, который разбил тебе рожу, и не отправиться в Лос-Анджелес, в киношколу наших друзей, а? Если ты возьмешься за науку всерьез, тебе уже не нужно будет никого убивать. О'кей?

Ты собрал чемодан, как велел тебе дед. Утром, перед отъездом, когда ты пытался успокоить мать, плачущую в кухне, туда заявился твой старик и принес хорошую новость:

– Ты еще помнишь того парня, что попортил тебе фасад, Лу? Его подняли краном метров на тридцать и уронили на пол, выложенный плиткой из Кальтаджироне… В здании еще не сделали крышу, вот почему там был кран. Теперь, – дед рассмеялся, – никак не могут отскрести кровь, так его размазало.

Ты вновь зашелся в кашле.

– Ты что, дала ему молока? – спросил дед у твоей матери. – Ты не должна давать ему молоко по утрам. Это вредно для желудка. – Затем он снова повернулся к тебе: