– Лу, Лу, это сделали не мы. У того парня была упрямая башка. Он избил тебя, даже не поинтересовавшись, как твоя фамилия, так что рано или поздно для него все закончилось бы плиткой из Кальтаджироне. Но это сделали не мы. Это сделал кто-то другой…

Дед посмотрел на твою мать, словно ища у нее поддержки, но мать отрицательно покачала головой, словно говоря: плохо сказано, на что твой дед добавил:

– Ну хорошо… Если бы это не сделал кто-то другой, это сделали бы мы… Так лучше?

Твоя мать опять покачала головой: все равно плохо.

– Все, хватит об этом долбаном придурке! – вспыхнул дед. – Не наших рук это дело, понятно? Ты собрал чемодан?

Чертова киношкола! В Лос-Анджелесе тебе сразу же сунули в руки гроссбухи и принялись объяснять, как отмывают деньги.

Наиболее надежная схема состояла в том, чтобы покупать или строить маленькие периферийные кинотеатры, разбросанные по всей Америке, сотни мелких кинотеатров; стоило это сущие гроши, потому что было достаточно гаража или сборного ангара, а иногда и этого не требовалось; вы покупали кусок земли, обносили забором, натягивали экран, ставили проектор, кассу и кисточкой писали на доске «DRIVE IN».

«Чистые деньги порядочных людей» – именно эту фразу произнес Леонард Трент, когда несколько лет спустя неожиданно свалился тебе на голову в твоем же офисе.

Леонард Трент, этот долбаный сумасшедший режиссер, который работал на «Старшип-Мувиз» («Лучше бы «Шортино-Мувиз», сказал твой дед с присущей ему восхитительной скромностью), этот засранец раскопал-таки, каким образом семья отмывала деньги, поскольку имел кузину – старую деву в Пенсильвании – и любовную интрижку с бухгалтершей.

Кузина ходила смотреть его фильмы семь дней в неделю, потому что считала это своим моральным долгом, а главным образом потому, что кинотеатр всегда пустовал; «по вине, – как говорила она, сочувствуя своему кузену-режиссеру, – жителей Пенсильвании, этих дерьмовых провинциалов, которым абсолютно плевать на искусство».