- Не боюсь, - Геральт разорвал пулярку надвое.

- Забыл, - прыснуло чудовище – что ты не из пугливых. Звать тебя, к примеру, как?

- Геральт. А тебя, хозяин?

- Нивеллен. Но в округе меня называют Вырод или Клыкач. И пугают мной детей. – Чудовище влило себе в горло содержимое огромного кубка, затем погрузило пальчищи в паштет и одним махом выхватило из миски почти половину содержимого.

- Пугают детей, - повторил Геральт с набитым ртом. – Безосновательно, конечно?

- Совершеннейше. Твое здоровье, Геральт!

- И твое, Нивеллен.

- Как вино? Ты заметил, что это виноградное, а не яблочное? Но если тебе не нравится, наколдую другое.

- Спасибо, это неплохое. Магические способности у тебя врожденные?

- Нет. Они у меня с тех пор, как вот это выросло. Морда, значит. Сам не знаю, откуда это взялось, но дом исполняет, что пожелаю. Ничего особенного, умею наколдовать жратву, питье, платье, чистую постель, горячую воду, мыло. Любая баба может это и без колдовства. Открываю и закрываю окна и двери. Зажигаю огонь. Ничего особенного.

- Все же что-то. А эта... как ты говоришь, морда, у тебя давно?

- Двенадцать лет.

- Как это случилось?

- А какое тебе до этого дело? Налей себе еще.

- Охотно. Мне до этого никакого дела, спрашиваю из интереса.

- Повод понятный и приемлемый, - громко засмеялось чудовище. – Но я его не приму. Тебя это не касается, и все. Но чтобы хоть частично удовлетворить твое любопытство, покажу, как я выглядел прежде. Взгляни-ка туда, на портреты. Первый, считая от камина – это мой папуля. Второй – зараза знает кто. А третий – это я. Видишь?

Из-под пыли и паутины с портрета смотрел водянистым взглядом бесцветный толстячок с заплывшим, грустным и прыщавым лицом. Геральт, которому была знакома распространенная среди портретистов склонность льстить клиентам, грустно покивал головой.