- Никто. Я здесь случайно.

- А не лжешь?

- Не имею привычки лгать.

- А какие имеешь привычки? Мне рассказывали о ведьмаках. Я запомнил, что ведьмаки похищают маленьких детей, которых потом кормят волшебными травами. Выжившие сами становятся ведьмаками, колдунами с нечеловеческими способностями. Их учат убивать, искореняют всякие человеческие чувства и порывы. Из них делают чудовищ, которые должны убивать других чудовищ. Я слышал, как говорили, мол, самое время кому-нибудь начать охотиться на ведьмаков. Потому что чудовищ все меньше, а ведьмаков все больше. Съешь куропатку, пока совсем не остыла.

Нивеллен взял с блюда куропатку, целиком вложил ее в пасть и схрупал, как сухарик, с треском дробя зубами косточки.

- Почему молчишь? – спросил он невнятно, глотая. – Что из того, что о вас говорят, правда?

- Почти ничего.

- А ложь?

- То, что чудовищ все меньше.

- Факт. Их немало, - оскалил клыки Нивеллен. – Одно как раз сидит перед тобой и раздумывает, хорошо ли сделало, пригласив тебя. Мне, гость, твой цеховой знак сразу не понравился.

- Ты никакое не чудовище, Нивеллен, - сухо сказал ведьмак.

- А, зараза, это что-то новое. Значит, кто я, по-твоему? Кисель из клюквы? Клин диких гусей, улетающих на юг грустным ноябрьским утром? Нет? Тогда, может, невинность, утраченная у родника грудастой мельниковой дочкой? Ну, Геральт, скажи мне, кто я такой. Не видишь, что меня прямо-таки трясет от любопытства?

- Ты не чудовище. Иначе ты не мог бы прикасаться к этому серебряному подносу. И уж ни в коем случае не взял бы в руки мой медальон.

- Ха! – рявкнул Нивеллен так, что пламя свечей на миг легло горизонтально. – Сегодня явно день открытия великих, ужасных тайн! Сейчас я узнаю, что эти уши выросли у меня потому, что ребенком я не любил овсянку на молоке!