- Оставь, Геральт, - возмутилось чудовище. – О чем ты говоришь? Отцы не помнили себя от радости, говорил тебе, я был щедр сверх всякого воображения. А дочки? Ты не видел их, когда они сюда прибывали: в посконных платьицах, с лапками, изъеденными щелоком от стирки, ссутуленные от ношения бадей. На спине и бедрах Примулы даже после двух недель пребывания у меня оставались следы ремня, которым драл ее рыцарский папочка. А у меня они ходили принцессами, в руки брали исключительно веер, даже не знали, где здесь кухня. Я наряжал их и увешивал безделушками. Наколдовывал по первому требованию горячую воду в жестяную ванну, которую папуля украл еще для мамы в Ассенгарде. Представляешь? Жестяная ванна! Редко у какого правителя округа, да что я говорю, редко у какого властелина есть жестяная ванна. Для них это был дом из сказки, Геральт. А что касается ложа, то... Зараза, невинность в наше время встречается реже, чем скальный дракон. Ни одной я не принуждал, Геральт.

- Но ты подозревал, что кто-то мне за тебя заплатил. Кто мог заплатить?

- Прохвост, желающий получить оставшееся в моем подвале, но не имеющий больше дочек, - твердо произнес Нивеллен. – Человеческая алчность не знает границ.

- И никто другой?

- И никто другой.

Оба молчали, всматриваясь в нервно мигающее пламя свечей.

- Нивеллен, - вдруг сказал ведьмак, - Ты сейчас один?

- Ведьмак, - помедлив, ответило чудовище, - думаю, что, в принципе, я должен обругать тебя сейчас неприличными словами, взять за шиворот и спустить с лестницы. Знаешь за что? За то, что считаешь меня недоумком. Я с самого начала вижу, как ты прислушиваешься, как поглядываешь на дверь. Ты прекрасно знаешь, что я живу не один. Я прав?

- Прав. Извини.

- Зараза с твоими извинениями. Ты видел ее?

- Да. В лесу, возле ворот. По этой причине купцы с дочками с некоторых пор уезжают отсюда ни с чем?