Округа была безлюдной, дикой, зловеще враждебной. Геральт не вернулся на тракт до сумерек, не хотел делать крюк, поехал напрямик, через бор. Ночь он провел на лысой вершине высокого холма, с мечом на коленях, у маленького костра, в который время от времени бросал пучки бореца. Среди ночи он заметил далеко в долине отблески огня, услышал безумные завывания и пение, а также что-то, что могло быть только криком истязаемой женщины. Он направился туда чуть свет, но нашел лишь вытоптанную поляну и обугленные кости в еще теплой золе. Что-то, сидевшее в кроне могучего дуба, верещало и шипело. Это мог быть леший, но мог быть и обычный лесной кот. Ведьмак не стал задерживаться, чтобы проверить.

Около полудня, когда он поил Плотву у родника, кобыла пронзительно заржала, попятилась, скаля желтые зубы и грызя мундштук. Геральт машинально успокоил ее Знаком и тогда заметил правильный круг, образованный торчащими из мха шляпками красноватых грибков.

- Ты становишься настоящей истеричкой, Плотва. – сказал он. – Это же обыкновенный чертов круг. К чему эти сцены?

Кобыла фыркнула, поворачивая к нему голову. Ведьмак потер лоб, нахмурился, задумался. Потом одним махом очутился в седле, повернул коня, быстро поехал обратно, по собственным следам.