Город. Вавилон. Мегаполис Дзию. Болотная гать, шаг, шаг, ещё: — и стена, дверь, и приглушённый ржавчиной голос:

— Кто?

— Я.

— Что надо?

— Войти. Внутрь.

— Зачем?

— Дом. Мне нужен дом. Приют. Свой угол. Пустите!

— Входи, путник. Будь как дома.

И ты вошёл в скрип изжёванных временем петель, ты был снаружи, а теперь внутри, ты упираешься лбом в маслянистый ствол автоматического гранатомёта — тебе рады, встречают; это хунка, церемония принятия родства.

— Великий Дух да направит ваши стрелы, укрепит щиты и вложит дыхание в горла ваших бизонов! — говоришь ты, и тебя бьют прикладом в лицо. Возможно, у местного племени просто нет лошадиного хвоста, что бы приветливо обмахнуть твои щёки. И поэтому они используют:

Падаешь.

Теперь ты горожанин, без вариантов.

Щелчки предохранителей, "зайчики" лазерных прицелов, и приглушённый забралом триплексной каски голос:

— Чо надо?! Чо ты здесь делаешь, м-мать твою?!

***

"Русские цыплята никогда не болеют мытом (насморком), губительным для всех иностранных пород", — от нечего делать я листаю конспект.

Ровно в восемь появляется Фен, на плече у него жёлто-голубая спортивная сумка. Значит, Фен был на тренировке. Тренировка — это боевой гопак, отмеченный в УК Вавилона исправительно-трудовой статьёй. Аборигены собираются в каком-нибудь сыром подвале, курят тютюн и разговаривают на непонятном языке. Ещё — то ли дерутся, то ли танцуют. Фен! Безумец! У него в сумке "зерно", плод трёхмесячных страданий, а он чёрти чем занимается, непонятно где шастает!