Смерды немного передвинули лапник и снова прикрыли шкурами. Теперь опричник мог, по крайней мере, пригласить нежданного гостя сесть погреться у огня, а не морозить его посреди поляны. Да и стемнело уже изрядно, а пляшущие языки огня давали хоть какой-то свет. Бояре успели настреляться вдосталь, и теперь последние из них возвращались с того берега с собранными вокруг мишени и выдернутыми из ствола стрелами. Парень в колонтаре, долго круживший вокруг Юли, наконец решился задать вопрос: - Скажи, боярыня, а вправду амазонки себе правую грудь выжигают? - А ты, никак, пощупать хочешь? - вскинула брови девушка. - Нет, нет, - шарахнулся паренек. - А зря, - хмыкнула Юля. - Ладно, иди сюда. То ли их разговора никто не услышал, то ли все достаточно поразвлеклись, но никто над латынинским новиком насмехаться не стал. Он послушно приблизился к девушке, не сводя глаз с ее груди. - Тебя как зовут? - Глеб Латынин, Никитин сын. - Ты куда смотришь, Глеб? Вот туда посмотри! - Юля указала на истыканную за вечер сосну. - Лук есть? - Да. - Стреляй. Парень помялся, но спорить не стал. Вытащил из висящего на боку колчана лук, наложил стрелу, сосредоточился и рывком вытянул вперед левую руку. Звонко тренькнула тетива, а стрела мелькнула в чащу где-то далеко, далеко левее сосны. - Ну и как, Глеб, сильно тебе отсутствие груди помогло? - Ну, не все так... - Ты куда смотришь? - Юля, тяжело вздохнув, кивнула. - Ладно. Попадешь с этого места в сосну, дам потрогать. - Так... Темно уже... - Ну, извини, - развела руками девушка и повернула в сторону своих товарищей. - Боярыня! - Ну, чего тебе еще? - А вторая... Тоже стреляет? - Нет, она поет. Подойдя к выстроившимся полукругом палаткам, Юля нырнула в желтую, извернулась внутри и высунула голову в круглый входной клапан: - Инга, что-то ты и вправду давно не пела. - Холодно чего-то, - поежилась та. Зима заставила-таки певицу расстаться с коротким красным платьем и переодеться в обычное местное одеяние с огромным количеством длинных юбок, душегрейку и тулуп.