Ноздреватая хлебная мякоть пропиталась мясным соком почти насквозь, и издавала соблазнительный запах богатого застолья. - Я, пожалуй, вылезу, - решилась Юля, сглотнув слюну. - Вот, боярыня, - воин протянул ей угощение. - Готовить сегодня все равно уже темно. - Ничего, поход длинный, - "утешила" его лучница и принялась за трапезу. Правда, ела она не мясо с хлеба, как все воины, а хлеб вместе с мясом, чем опять смутила боярина - но тому отступать было некуда, и он, немного выждав, пригладил русую курчавую бороду, пощипал себя за усы и спросил: - А муж-то твой кто? - Муж, - чуть не подавилась лучница. - С чего ты взял, что я замужем? - Так, - окончательно запутался боярин, - годов тебе, поди, уже двадцатый. В поход пошла. Не одна же?! - Слыхала, Инга? - обрадовалась девушка. - Двадцатый, говорят, пошел. Бяда. В двадцать лет она еще только бросила сборную, порвав с большим спортом раз и навсегда - но хвастаться этим эпизодом своей биографии отнюдь не собиралась. - Так что мне по-твоему, боярин, в монастырь теперь идти? Воин промолчал. По его мнению, именно так и следовало поступить честной девушке, которой родители до восемнадцати лет так и не нашли мужа. Если, конечно, она не хотела, чтобы вскоре о ней, как о всякой старой деве, начали расползаться дурные сплетни. - Тебя звать-то как, кормилец? - Варламом меня зовут, боярина Евдокима Батова сын. - Вот и познакомились, - кивнула лучница. - Меня можешь просто Юлей звать, во мне боярской крови нет. Сам-то ты давно женат? Тоже, вроде, не мальчик? - Рано мне еще, - покачал головой сын боярина Батова. - Не остепенился еще, двором своим еще не обзавелся. - М-м! - возмутилась Юля набитым ртом, вскинула палец, торопливо дожевала, и только после этого выплеснула недовольство: - Мне, значит, в монастырь, а тебе еще рано?! - Так ведь мне, - не понял сравнения боярин, - мне еще поместье у государя заслужить надобно, али еще как добыть, дом, двор поставить, хозяйство завести.