Когда снова появился мистер Фостер, дворецкий помог ему надеть пальто. Миссис Фостер сразу же вышла и поспешно села в присланный за ними "кадиллак". Муж вышел вслед за ней, но спускался он по ступеням медленно и на полдороге остановился, поглядел на небо и потянул носом холодный утренний воздух.

- Похоже, туман, пока небольшой, - сказал он, опускаясь рядом с ней на сиденье. - Там, в аэропорту, уже все небо затянуто. Я не удивлюсь, если выяснится, что рейс уже отменен.

- Не говори так, милый. Прошу тебя...

Больше они не обмолвились ни словом, и, только когда машина пересекла реку и въехала на Лонг-Айленд, он нарушил молчание.

- Я все уладил со слугами, - сказал он. - Они сегодня уходят. Я заплатил им половину за шесть недель, а Уокеру сказал, что извещу его телеграммой, как только они нам снова понадобятся.

- Да, я знаю. Он сам мне об этом сказал.

- Я сегодня же перееду в клуб. Это будет приятная смена обстановки.

- Хорошо, милый, я тебе напишу.

- Я буду иногда заходить проверять, все ли в порядке, и забирать почту.

- А тебе не кажется, что Уокеру лучше бы остаться, пока нас нет, и присмотреть за домом? - робко спросила она.

- Чепуха. В этом нет никакой необходимости. Помимо всего прочего, тогда я буду вынужден заплатить ему жалованье полностью.

- Да, дорогой, конечно.

- Кроме того, никогда ведь не знаешь, что людям взбредет в голову, если они остаются одни в чужом доме. - Он достал сигару и, откусив кончик серебряными щипчиками, зажег ее от золотой зажигалки.

Она сидела неподвижно, крепко стиснув под пледом руки.

- Ты будешь мне писать? - спросила она.

- Посмотрим. Впрочем, не уверен. Ты ведь знаешь, я не большой любитель писать письма, если нет какого-то конкретного повода.

- Да, милый, знаю. Ты, ради Бога, не беспокойся.

Они проехали бульвар Квинз и приближались к плоской топкой равнине, на которой стоит аэродром, когда туман вдруг начал сгущаться и машина вынуждена была сбавить скорость.