28/8/32. Майор-инженер Рубакин. Письмо прочитано.
Эх, Прозоров. Тимофеева тебе отставку дала, предпочла магистра Афанасия - это ж вполне естественно, он хоть и подлец, но человек ученый, а ты неуч, из всех ВУЗов выперли, ну, или сам ушел - себя, небось, искал. Ну, и что нашел, записным солдафоном стал, слова нормального от тебя не услышишь, только: "есть, так точно, рад стараться". Теперь уж нечего, дружок, плести ахинею: кощей унес, кощей унес.
Ладно, извини, Прозоров, это я на тебя от огорчения обрушился. По часть Шварцерде бред твой правдивым оказался. Словно подменили мне его. Был джигит, а ныне соплежуй. Бледный, поганый, на тебя, Прозоров, все валит, дескать, ты - диверсант, навводил всяких вирусов, а теперь от них расстройство у среды. Я ему говорю, никакие вирусы ритмичный меридианный сплайсинг не вызовут, они ведь только умеют немудрено портить, лучше модель процесса предъяви. А он мне - она сверхсложная, и в Принстоне таких не делают, потому что бифуркация на бифуркации. И снова: Прозоров, Прозоров. Выгнал я его взашей, чуть пинка не дал. Нет, надо срочно переключаться на другую тему. Ты, сержант, кажется, Глашу обидел. Зря. С Глафирой Ивановной у меня связаны более нежные воспоминания. Помню, идет она на работу, какой-нибудь молодой эсбист кричит: "Ой, тетенька, скучно, дай поцеловать". А она откликается: "Ну-ка, кулибин, почини меня". Задорная. Любила она мой чуб трепать, а я ее за... Служба тогда в соку, в чести была, и не только у девок, но и у начальства. Черная униформа, галуны, позументы. Первый случай в мировой практике, когда одна и та же организация ведает обычной охраной, технологией, соблюдением режима доступа и обработки, чистотой всех видов памяти.