Спутники мои спали мертвым сном, хотя обычно отличались чуткостью. Повинуясь непонятному внутреннему порыву, встал и подошел к ручью. И здесь, как днем, был виден каждый камушек на дне. В журчании воды мне послышался мягкий зовущий голос:

— Иванко!

Почудилось. Я опустился на колени, чтобы напиться, когда голос прозвучал явственнее:

— Здравствуй, Иванко!

Я поднял голову и увидел молодую женщину удивительной красоты. Распущенные светлые волосы спускались почти до пояса по спине, падали на грудь. Луна освещала ее удлиненное лицо: соболиные брови, выгнутые над огромными, ясными, чуть раскосыми глазами странного темно-голубого цвета, прямой нос, восхитительный изгиб полных губ… На ней была лишь белая, тонкая и полупрозрачная рубашка до пят, сквозь которую просвечивало тело — такой гармонии в человеке я не видел никогда. Если она шла, я этого не заметил, мне показалось, что она плыла по воде белой лебедью.

— Так вот ты какой стал…

— Какой? — обалдело спросил я.

— Большой, почти взрослый, ответила она глубоким и певучим, странно завораживающим голосом

— Почему почти? Уже взрослый, — чуть не обиделся я.

Она рассмеялась таким же серебристым смехом, как лунный свет, что лился с небес.

— Выглядеть взрослым — не одно и то же, что быть взрослым.

— А что такое быть взрослым?

— Это значит, что человек готов взять ответственность за себя, за свои поступки, за ближних своих, за землю свою.

— Ты кто? — вырвалось у меня.

— Берегиня, — просто ответила она.

— А откуда меня знаешь?

— Нам, волшебному народу, многое ведомо. А я, к тому же, навещала вашу весь, смотрела, как ты растешь.

Я не придумал ничего лучшего, чем ляпнуть:

— Зачем?

Она опять рассмеялась.

— Ты что ж, думаешь, сам в деревню приплыл?

Вот те на! Выходит, это она меня на берег нашей речушки подкинула? Я так и остался стоять на коленях, а берегиня подошла и провела рукой мне по лицу. По коже будто прошлись бархатистыми иголочками. Странно, ее я совершенно не пугался, хотя сама сказала, что была из волшебного народа.