– У вас всегда так много детей в семьях? – удивлялась Ильгет.

– Ну конечно. Не очень много, четверо – это среднее число. Информационное давление на это рассчитано, потому что у нас людей, знаешь, всегда не хватает.

– Почему не хватает? Вот у нас на Ярне, говорят, перенаселение.

– Ерунда это, Иль... Мы ведь в Космосе живем, места для жизни – сколько угодно. Квирин уже четыре колонии основал, это только Квирин... Но у нас и на самой планете народу немного, ведь война была всего-то полвека назад. И потом, у нас, знаешь, не все удерживаются...

Бледное и узкое лицо, ямочка на щеке, улыбка. Ласковый взгляд. Белая наволочка и желтоватая, неровно окрашенная стена, казенный больничный запах. Вечер – и тусклый свет в палате, шуточки Антолика.

Красивые руки у него. Это очень важно – какие руки. А эти длинные, тонкие пальцы, нервные и гибкие, но кажется, очень сильные, и когда они касаются случайно руки Ильгет, хочется их задержать.

.. – Я тебе еще не надоела?

– Ну что ты! Я так рад, что ты приходишь.

– Я тебе вот еще книг принесла... ты так быстро читаешь!

– У нас этому учат... Спасибо! О, я вижу, ты опять чего-то вкусненького...

– Ну да, тебе же понравились крендельки. Я опять испекла.

– Иль, ты так замечательно готовишь... Ты чего?

Ильгет растерянно смотрела в пол и не отвечала. Потом посмотрела на Арниса.

– Ты знаешь, я первый раз в жизни слышу, что хорошо готовлю.

– На улице, вроде, уже зима наступает... холодно?

– Сегодня первые снежинки полетели.

Тусклое слепое окно. Ильгет поймала себя на том, что почти не слышит того, что говорит Арнис. Он рассказывает что-то о Квирине. Да... там очень хорошо, наверное, как в сказке. А за окном уже действительно снег.

– А кем же ты стала, Иль?

– А я никем не стала. Пошла на лингвистику, к языкам у меня способности. Но не закончила... так получилось.