Грейпейт обдумал внимательно все сказанное, совершенно забыв, что внутренняя работа его ума широко открыта собеседнику. Хроническая подозрительность предваряла каждую его мысль. Подозрительность опиралась на богатый жизненный опыт и современную историю. Но его собственный ум обнаруживал в Фэндере искренность. Он сказал:

– Вполне достаточно! Говори дальше.

– Что здесь случилось? – Фэндер обвел щупальцем пространство вокруг.

– Война, – кисло сказал Грейпейт. – Последняя, она же мировая. Вся планета сошла с ума.

– Как же это произошло?

– Вот тут вы меня поймали. – Грейпейт чинно и не спеша стал излагать собственную точку зрения. – Я полагаю, причин было несколько. Так что, вполне вероятно, просто множество причин наложились друг на друга.

– Каких же?

– Разница в положении. Одни отличались цветом тел, другие – состоянием умов, и они не могли жить вместе. Одним хотелось побольше простору, побольше жратвы. Мир переполнился, и никто уже не мог пропихнуться туда, не выпихнув другого. Мой старик много рассказывал мне перед смертью и всегда заканчивал одним: если бы народ имел здравый ум и контролировал рождаемость, то этого могло и не быть…

– Ваш старик? – вмешался Фэндер. – Вы имеете в виду родителей, вашего отца? Разве вы сами всего этого не застали?

– Нет. Я ничего не видел. Я сын того, кто был сыном сына выжившего.

– Давайте вернемся в пещеру, – вмешался Спиди, уставший от этого немого разговора. – Я хочу показать ему нашу арфу.

Взрослые не обратили на это внимания, и Фэндер продолжил:

– Вы не думаете, что могли уцелеть и другие?

– Трудно сказать, – Грейпейт воспринял эту мысль без энтузиазма. – Может, бродят где на другой стороне земного шара, продолжая убивать друг друга, или обречены на голодную смерть, или умирают от заразы.