– А что это за болезнь?

– Не помню, как называется. – Грейпейт озадаченно поскреб маковку. – Мой старик говорил несколько раз, да я запамятовал. Да и что мне с того названия. Он сказал, что еще отец рассказывал ему, что болезнь была частью войны, она была изобретена и распространена с умыслом – и до сих пор не дает нам покоя.

– Каковы же ее симптомы?

– Жар и головокружение. Появляются черные опухоли под мышками. За сорок восемь часов ты становишься мертвее мертвого, и тебя уже ничем не спасти. Первые схватывают ее те, кто постарше. Затем заболевают и дети, если они не успеют как можно быстрее покинуть заболевших стариков.

– Совершенно незнакомая мне болезнь. – сказал Фэндер, неспособный определить признаки искусственно культивированной бубонной чумы. – В любом случае, я не специалист в медицине. – Он посмотрел на Грейпейта. – Но вы, похоже, избежали ее.

– Повезло, – предположил Грейпейт. – Или, может, я просто не мог подхватить заразы. До сих пор жив не только я, но и легенда о том, что в незапамятные времена несколько человек были невосприимчивы к этой хвори, будь я проклят, если знаю почему. Может, я один из этих огнестойких – но не особо рассчитываю на это.

– Так вот почему вы держитесь подальше от этих детей?

– Верно. – Грейпейт посмотрел на Спиди. – На самом деле я не должен был идти с этим парнем. Рядом со мной у него меньше шансов, чем без меня.

– Весьма осмотрительно с вашей стороны, – осторожно заметил Фэндер. – Особенно принимая во внимание, что вам, должно быть, одиноко.

Грейпейт ощетинился, и поток его мыслей стал агрессивнее:

– Я не горюю без компании. Я сам могу присмотреть за собой. Я живу в одиночку с тех самых пор, как мой старик оставил меня, чтобы окочуриться в одиночестве. Я крепко стою на ногах, чего и всем желаю.

– Я понимаю вас, – сказал Фэндер. – Вы должны простить меня. Ведь я чужестранец. И сужу по собственным чувствам. Я тоже время от времени бываю одинок.