– Как же так? – спросил Грейпейт, поглядев на него с удивлением. – Неужто вы хотите сказать, что вас оставили на произвол судьбы?

– Именно.

– Эх, человек! – пылко воскликнул Грейпейт.

«Человек!» Это была картинка, напоминавшая представление Спиди: образ зыбких очертаний, но с вполне определенным человеческим лицом.

Представитель старшего поколения землян реагировал на то, что он считал, скорее, ситуацией, чем свободным выбором, и реакция пришла на волне симпатии.

Фэндер отозвался тотчас же и твердо:

– Видите, в каких я обстоятельствах. Дружба с дикими животными ничего не принесет мне. Мне нужно мыслящее существо, друг, которому понравилась бы моя музыка и который забыл бы про мою внешность, существо достаточно разумное, чтобы…

– Не уверен, что мы настолько разумны, – вмешался Грейпейт. Он хмуро скользнул взглядом по окрестностям. – Особенно, когда смотришь на это кладбище вокруг и думаешь о том, что такие же слова о разумном произносились во времена моего прадеда.

– Всякий цветок расцветает из пыли прежних цветов, – сказал Фэндер.

– Что это за «цветы»?

Марсианин испытал чувство, схожее с потрясением. Он тут же изобразил телепатически картину: трубчатые лилии, алые и сияющие, – и мозг Грейпейта вертел ее так и сяк, все никак не признавая в ней рыбу, мясо или растение.

– Растения вроде этих. – Фэндер сорвал несколько стеблей зелено-голубой травы. – Только крупнее, красочнее и ароматнее. – Он передал сверкающий образ поля в квадратную милю шириной и длиной, полного трубчатых лилий, красных и сияющих, названия которым он не смог бы подобрать на земном языке.

– Вот так петрушка! – воскликнул Грейпейт. – У нас здесь такого отродясь не водилось.

– Здесь – нет, – внушал Фэндер. – Не здесь. – Он указал на далекий горизонт. – А где-то там – очень даже может быть. Если соберемся, мы сможем составить друг другу компанию в пути и многому научиться друг у друга. Мы можем объединить наши усилия и наши идеи и искать далекие цветы – и не только для себя, но и для других.