– Народ теперь не собирается большой компанией. Все живут семьями, пока чума не разрывает и эти, последние связи. А потом бросают детей. Чем больше толпа, тем выше риск подхватить инфекцию. – Опершись на оружие, он смотрел на собеседника, и его мысли, передаваемые по телепатическому каналу, были хмуро-торжественны. – Как только заболевает один, он тут же уползает, чтобы испустить дух в одиночку. Его кончина – личное дело между ним и Господом, свидетели не нужны. Смерть стала весьма частным делом в наши дни.

– Как, и после стольких лет? Вам не кажется, что к этому времени эпидемия могла кончиться?

– Кто знает. И кто рискнет?

– Я рискну.

– Ну что ж, можешь попробовать. Ты не похож на нас, ты другой. Можешь и не заразиться.

– А может быть, умру, только еще медленнее и мучительнее.

– Все может быть, – согласился Грейпейт, пожав плечами. – Все равно, ведь ты смотришь на это под своим персональным углом – так сказать, со своей колокольни. Тебя же бросили на произвол судьбы. Что тебе терять?

– Жизнь, – ответил Фэндер.

Грейпейт вздрогнул, словно его слегка кольнуло в бок.

– Ну что ж, это рискованная игра. И нет игрока, который мог бы сыграть по большей ставке, чем эта. Поэтому пойдем с нами. – Он сжал ствол ружья так, что побелели костяшки пальцев. – Только помни: в тот момент, как ты подхватишь заразу, ты уйдешь немедленно и навсегда. Если же не уйдешь, я сам убью тебя и отволоку твое тело, даже если заражусь при этом сам. Дети прежде всего, понимаешь?

В убежищах оказалось намного просторнее после пещеры. Восемнадцать детей жили здесь, истощавшие на долгой диете из корней, съедобных трав и редкого кролика, попадавшегося в силки. Самые юные и пугливые привыкли к Фэндеру уже на десятые сутки. Через четыре месяца сверкающий голубой студень стал обязательной частью обстановки их маленького, ограниченного мирка.