— Где вас черти носят, мокрохвостки окаянные! Марш домой, сейчас же!

Трубка коротко тявкнула в ответ.

И мир умер.

Мир умер. Сейчас говорить об этом уже не так больно. Время не то чтобы лечит, такое ничем не вылечишь, но память оно все-таки сглаживает. Понижает остроту боли до терпимого порога.

Ну, а тогда… Даже воспоминания о том какие-то рваные, неполные. Специфический запах больничных коридоров. Усталое лицо врача-реаниматолога, по которому все сразу же становится понятно без слов.

Испуганные глаза второй дочери…

— Мама, его найдут? Мама, его посадят?

Обнимаю, говорю какие-то утешительные слова, обещаю, что, конечно же, негодяя непременно найдут и посадят…

Говорю, и голоса своего не слышу: душа смерзается комом морозного отчаяния. Ясное дело, никого они не найдут. А если и найдут, то дадут маленький срок, и отпустят по амнистии. Педофилов наш закон любит. Им вообще редко дают пожизненное. Сроки смехотворные: пять, восемь лет… И очень часто освобождают потом досрочно, за образцово-показательное поведение на зоне.

— Мама!

Надо взять себя в руки. Надо! Кому поможет моя истерика? Дочку с того света вернуть поможет? Или изверга этого отыскать, чтоб ему в аду гореть вечно?!

Но как же мне теперь защитить вторую дочку, как?…

Жизнь вошла в свою привычную колею. Год пролетел быстро, как сон. Зашумел грозами новый май… И все тот же огород, все та же рассада. Только обратная дорога пролегла через кладбище. Порядочный крюк приходится делать, но в расстоянии разве дело?

Здесь всегда тишина и много цветов. Искусственных и настоящих. Заботливо выращенных в примогильных клумбах и полевых, растущих, где и как попало. Хорошо виден город, раскинувшийся на другой стороне балки — частокол зданий, неестественно белых на фоне грозового неба.

Да, над городом сейчас лупит гроза. Ослепительные четки молний, сплошная пелена дождя. А здесь, на холме, солнце светит. Ну, посижу немного еще, вот снесет тучи в сторону, тогда можно будет и домой вернуться без особых проблем…