Пиво, правда, было паршивенькое, однако после второй кружки руки перестали трястись, в голове прояснилось, а разумом завладело желание действовать. Мы недаром упоминали выше, что при Дюнкерке в бароне фон Морунгене был разбужен его буйный и жестокий предок. На определенной стадии опьянения да еще и в соответствующих условиях он недвусмысленно давал о себе знать.

Члены экипажа тоже повеселели и приобрели более естественный цвет лица.

Вальтер внимательно оглядывался по сторонам, припоминая, так ли он представлял себе русскую зиму в средней полосе; Генрих разминал зудящие от безделья огромные мускулы; Ганс и Клаус, отойдя в сторонку, наперебой описывали друг другу похмельные страдания — напились впервые. Переодевшиеся в спецкомбинезоны, утепленные так, что и на Южном полюсе немецкой швейной промышленности стыдно бы не было, танкисты даже радовались крепкому морозцу и подхихикивали над порозовевшими щеками и носами.

— Клаус! — оскалил зубы Генрих. — Я теперь знаю, кто ты.

— Ну?

— Ты Санта-Клаус! Только где же твой мешок с подарками?

— В танке, майн либер, в танке. Только подарки не для тебя, а для Иванов. Кстати, вон тот унтер-офицер, да-да, с усиками — его зовут Петер, — сказал, что они уже две недели подряд не могут вышибить русских с того холмика.

— Странно, — пожал плечами Ганс, ставя руку козырьком. Бело-голубой снег на солнце сверкал так, что смотреть было больно. — Что там особенно брать? Главное, перейти реку. Интересно, какая тут глубина? Если мелко, то можно рискнуть по льду.

— Вот мы и рискнем, — бодро сообщил Морунген.

Танкисты встрепенулись и подтянулись. Дружба дружбой, но мнение командира — это святое.

— Нечего сидеть и думать, — продолжал между тем Дитрих. — Нас сюда прислали не только испытывать танк, но и продемонстрировать его непревзойденную боевую мощь. Значит, будем демонстрировать. В полутора километрах отсюда саперы навели переправу, а справа есть довольно прочный каменный мост.