В ее голосе звучит страх. Девочка испугалась. Глупая девчонка. Право, она начинает меня раздражать. Я почти высвободил камень. Он уже шатается...
"Послушай, Джесла! - Меня трясет от возбуждения, я едва могу говорить. Нам с тобой не на что жить - после такой-то зимы, про пожар я уж молчу! Ты только подумай, сколько денег принесет нам на гаргатской ярмарки один этот камень! Мы сможем уехать отсюда! Мы станем жить в городе... Может, даже в Палантасе! Ты столько мечтала взглянуть на тамошние чудеса..."
"Нет! Берем, не смей! Это святотатство! Я запрещаю тебе!"
Ее голос строг и суров. Я еще не видел ее такой. На какой-то миг меня охватывает сомнение... Я отодвигаюсь прочь - прочь от сломанной колонны с ее радугой самоцветов. Я тоже начинаю чувствовать нечто темное и пугающее, некую тень, которая витает над этой поляной... Но камни слишком прекрасны. Они так сверкают и переливаются на солнце. Нет, говорю я себе. Здесь больше не живет никакой Бог. Никакой Бог не охраняет эти руины. Никакой Бог не хватится самоцвета - одного-единственного самоцвета, - вделанного в обломок колонны, валяющийся на всеми забытой поляне... И я вновь нагибаюсь, чтобы поддеть камешек концом ножа и вытащить его. Как прекрасна его глубокая зелень! Как весеннее солнце, льющееся сквозь молодую листву...
"Берем! Остановись!.."
Она хватает меня за руку. Ее ногти впиваются в мое тело. Мне больно. Я свирепею... И, как это часто бывает со мной в мгновения ярости, глаза застилает багровая пелена, а в груди раздувается горячий, удушающий ком. "Отвяжись!.." - слышу я свой собственный рев.