Из авто вышел энергичный молодой румын и встал на подножке. По смоляным волосам и точеным чертам лица, виденным на фотографии в «Ле Темп», Квинси признал Басараба. На актере была мантия вроде той, что носил принц Эдуард, только из выкрашенной в багровый цвет кожи — нездоровая роскошь для обычного актера. На ступенях портика уже поджидали репортеры с фотоаппаратами на деревянных ножках, готовые запечатлеть первые моменты прибытия Басараба. Когда он с улыбкой повернулся к ним, чередой молний вспыхнул осветительный порошок. Через мгновение Басараб сошел с подножки и с широко раскинутыми руками двинулся через толпу, позволяя восхищенной публике до себя дотронуться. Квинси расхохотался, когда какая-то женщина упала в обморок, прикоснувшись к локтю актера. Ах, если бы и он встречал у публики такую реакцию!
На верхней ступени возвышалась тучная фигура Андре Антуана, главного режиссера «Одеона», явившегося, чтобы лично поприветствовать «звезду». Возле него какой-то человек вертел ручку киносъемочного аппарата. Румын взошел по ступеням и обменялся с режиссером рукопожатием. В соседстве с изящными чертами Басараба приятное лицо Антуана казалось точкой, ютящейся на большой круглой голове. Толпа принялась выкрикивать имя Басараба. Неожиданно для себя, захваченный общим неистовым порывом, Квинси присоединил свой голос к другим:
— Басараб! Басараб! Басараб!
Неудивительно, что перед ним преклоняются, подумал Квинси. Благоговение толпы передалось даже ему. Басараб пока не произнес и одного слова, но все эти люди были в его власти. Как же величаво он должен смотреться на сцене! Ему по силам вдохнуть в слова Шекспира кипучую жизнь.