Почти не раздумывая, он с силой рубанул сверху вниз, позволив Эйчиду поймать шипами свой правый клинок. На щеках северянина вздулись желваки; он резко рванул руку к плечу, зажимая лезвие Дженнака, и гибкая сталь не выдержала – послышался тонкий жалобный звон, и кончик меча в три пальца длиной мелькнул в воздухе, словно осколок зеркала. Глаза Эйчида вспыхнули: противник был наполовину безоружен! И значит, обречен! Облизнув пересохшие губы, тайонелец ухмыльнулся.

С этой застывшей на лице ухмылкой он и умер, когда второй клинок Дженнака вонзился ему в грудь, прямо в оскаленную волчью пасть. Острие достигло сердца, отправив Эйчида в Страну Мертвых быстро и без лишних мучений; крови вытекло совсем немного, но на чистой желтизне песка алая лужица казалась неожиданно большой. Падая, тайонелец выбросил вперед правую руку, словно собирался парировать последний смертоносный укол, и его меч, описав невысокую дугу, упал в трех шагах от Дженнака. Все как в мелькавших во время схватки видениях: песок, пятно крови, отброшенный клинок… Только теперь Дженнаку было известно, кто уйдет отсюда живым.

Отступив назад, он, как предписывалось ритуалом, поднял свое оружие в прощальном приветствии. Он не ошибся: этот пришелец с севера был ягуаром среди ягуаров и достойным соперником, снискавшим истинный почет. Сетанна Эйчида была высока, и Великий Дом Тайонела мог гордиться таким наследником! Мог бы гордиться… Теперь же таионельцам оставалось лишь пропеть гимны в честь павшего да возложить его на погребальный костер.

Дженнак стоял на песке, под палящим солнцем, пока со стороны дворца не долетел торжествующий рокот барабанов – не маленьких для плясок, а огромных боевых, коими передавались приказы сагамора. Он повернулся, поднял голову – верх дворцовой стены был усыпан народом. Издалека люди казались крохотными, словно муравьи, но он видел, как они машут руками, как вьются по ветру пурпурные и красные шарфы-шилаки, как потрясают мечами и копьями воины.