– В некоторых местах, говоришь?

– Например, на третьем этаже, откуда и слышался этот грохот.

Ильма смотрит на меня в упор. Я стараюсь выглядеть совершенно беззаботным. Жалко, что не могу знать, как это смотрится со стороны.

– Ихер, с тобой ведь ничего не случилось? – и по ее голосу можно подумать, что на самом деле она все прекрасно знает.

– Со мной все в порядке, как видишь. Со мной вообще ничего не может случится.

– Вот как? Это почему?

– Потому что тогда моя милая потеряет своего странника. А такого не может быть. Никогда!

– Ихер! – Ильма прижимается ко мне, и на этот раз я не пытаюсь отстранить ее. Пускай даже заметит обожженные дыры – все равно.

– Так не пора ли нам все-таки взглянуть на картину? – произношу наконец я, чтобы разговор вновь не принял неожиданный оборот.

Ни слова не говоря, Ильма отпускает меня, подходит к мольберту и сбрасывает с него покрывало, чтобы моим глазам открылся ее шедевр.

– Вот! – произносит она будто бы равнодушно, а на самом деле с гордостью.

Я подхожу ближе, чтобы внимательно рассмотреть картину. И в первый момент я ощущаю… нет, не то чтобы разочарование. Но когда ждешь чего-то потрясающего, то по сравнению с этими ожиданиями увиденное кажется как минимум обыкновенным. Я не хочу сказать, что картина мне не нравится, но я пока не могу понять, чем она так принципиально отличается от предыдущих работ Ильмы.

Я знаю место, которое здесь изображено. Если выйти из дворца, свернуть налево и идти на северо-восток, стараясь никуда не отклоняться, то в конце концов выйдешь прямо к нему. Деревья расступаются, и взору путника открывается озеро. Здесь почти не бывает ветра, и его поверхность стоит, не шелохнувшись. Немного движения есть чуть дальше, если обойти озерцо справа – там в него впадает речушка, и там же можно видеть много всякой водяной живности. Озеро изображено здесь именно в один из таких спокойных дней. Но мне больше нравятся деревья – они, действительно, кажутся живыми.