- Теперь хоть до Тихого океана лети, к баранке можно не притрагиваться, сказал он. - Эту штуковину твою, Николай, ценю я, кажется, больше всех остальных.
"Эх ты, побочный мыслитель! - вертелось на языке у Чадова. - Да эта "штуковина", вполне возможно, раньше бы появилась, если бы ты людей уважал и лабораторию не прихлопнул..."
Обычные дорожные столбики были снабжены миниатюрными передатчиками информации, и те работали в неразрывной связи с компактным устройством, смонтированным на крыше машины. "Автошофер" исправно высчитывал самую выгодную скорость, регламентировал обгон, если он был необходим, делал поправки на погодные условия, чутко реагировал на возникающие препятствия, плавно вел машину по самым крутым виражам шоссе. Словом, в дальних рейсах полностью освобождал шофера от нервотрепки и свел на нет аварийность.
- Видишь ли, Коля, - Омельчук решил, что настал момент выложить карты на стол, - я сознаю, что завод наш ты перерос, и сюда тебя калачом не заманишь. Но ради прежней дружбы... Понимаешь, выпускать нашему заводу-красавцу машины без твоей автоматики - это же телегу выпускать, это же курам на смех... А в проекте, понимаешь, заложено не было. Поздновато схватились... Вникни, пожалуйста, помозгуй. Может, без больших переделок все-таки внедрим? В долгу, понимаешь, никогда не останусь...
Чадов промолчал.
- Неужели ты в обиде на прошлое? - осторожно спросил Омельчук.
- Я не в обиде, Василий, - ответил Чадов, - я спать хочу.
- Кто-нибудь помешал?! Шумели в гостинице? - А-а! - Чадов неопределенно пошевелил рукой.
Суета сует... - И, склонив голову к плечу, тут же уснул, сладко похрапывая.
Оставив сонного Чадова в жаркой избе (он наотрез отказался рыбачить и завалился на покрытую собачьими шкурами лежанку), Омельчук в сопровождении егеря - горбоносого старика с окладистой бородой - вырулил на середину заснеженного, как бы в ладонях гор застывшего озера.
- Гляди, значит, - сказал егерь. - Эти три лунки вчерась долблены и мормошены. Тут еще с ледостава добрый окунь балует. А в тех подале - опять окунь. Но и хозяин проворачивается. Без него, сам понимаешь, уха пресна.