Хозяином егерь называл ерша. Он тут и впрямь на хозяина походил тупомордый, с бульдожьей хваткой, увесистый. До двухсот граммов экземпляры попадались.

- Ну, я пойду. Рыбачь на здоровье, - сказал егерь и наладился было возвращаться в избу, но вспомнил: - А чемоданишко-то его не прихватить?

Саквояж Чадова остался на заднем сиденье автомашины, его забыли внести в дом.

- Обойдется, храпун несчастный, - пробурчал Омельчук, разбивая и выгребая шабалкой намерзший лед. - К обеду приеду и привезу. А ты закуску готовь огурчики, грибочки, чтоб на уровне мировых стандартов!

Егерь кивнул и, загребая пимами снег, пошел к берегу.

Поклевка была жесткой, и первый окунь, шириной с ладонь, лениво заперевертывался возле лунки, наворачивая на себя свежий снежок, как сахарную пудру.

Второй окунь и третий легли на лед. Василий Игоревич вошел в азарт. И мысли замелькали веселые: обязательно согласится Николай Константинович. Ведь он как дите малое, если увлечется, удержу не знает. Чего-нибудь да придумает. Тогда гора с плеч...

На время клев затих, и Омельчуку вдруг захотелось посмотреть, что захватил с собой на рыбалку Николай Константинович, наверняка какую-нибудь ерунду, и будет повод лишний раз пошутить. А добрая шутка - ох как располагает.

Омельчук аккуратно положил удочку у края лунки - на самолов - и, поднявшись с раскладного стула, подошел к машине. Саквояж Чадова был самым обычным, коричневого цвета, с двумя застежками, а внутри, вместо подкладки, тонкая, из светлых металлических нитей сплетенная ткань. "Ишь ты, заграничная, что ли?" - подумал Василий Игоревич, разглядывая подкладку. Сверху лежал сверток, Омельчук развернул его. Там были два бутерброда - с колбасой и сыром.

Весьма похоже на Чадова - два бутербродика на весь день.